Гусейнов А. А., Иррлитц Г.

Г96 Короткая история этики. - М.: Идея, 1987. - 589, [3] с., ил.

В пер.: 3 р. 10 к.

Книжка представляет собой историко-теоретическкй очерк

западноевропейской этики от Гомера до Фейербаха. Основной план создателей

- раскрыть целостность домарксистской этики, которая находится в

единстве истоков, проблематики, методологических оснований и

идейных целей. Философские системы морали рассматриваются с точки

зрения их теоретического содержания и нормативных Гусейнов А. А., Иррлитц Г. выводов; многие из их

в первый раз становятся предметом кропотливого марксистского анализа.

Для специалистов-философов и широкого круга читателей, интересующихся

неуввязками истории этики.

ВВЕДЕНИЕ

Идеологический План

И ЖАНР ИССЛЕДОВАНИЯ

Основной план предлагаемой работы - дать общий очерк домарксистской

этики как целостного явления. Домарксистская этика - понятие

содержательное и сразу хронологическое. Она принадлежит предыстории

населения земли, является продуктом классовой эры, и поэтому Гусейнов А. А., Иррлитц Г. в ней

выслеживается единство социальной детерминации и основной проблематики.

Домарксистская этика имеет дело с некоторым инвариантом, собственного рода

"архетипом" социально-нравственных отношений.

Инвариант этот, очевидно, не был дан в готовом виде, он вызревал

исторически, прошел через ряд стадий и достигнул собственного окончания только при

капитализме. Применительно к разным обществам он модифицируется Гусейнов А. А., Иррлитц Г., всегда

существуя в специфичной форме, но все же является коренной,

определяющей чертой нравственного бытия во всех классово

антагонистических формациях. Коротко его можно найти как раздвоенность

нравственной жизни, конфронтацию меж определенными характерами и абстрактными

моральными нормами.

Переход от общинных отношений первобытности к частнособственническим

отношениям классовой цивилизации был очень противоречивым процессом с

точки зрения его нравственных последствий. С Гусейнов А. А., Иррлитц Г. одной стороны,

межчеловеческие связи освободились от природной кровнородственной

скованности, что принципно раздвинуло горизонт нравственного бытия

индивидов, усилило роль личного, личного начала в историческом

процессе, подняло на отменно новейшую ступень меру социальной свободы. С

другой стороны, в публичных отношениях и поведении людей

произошли такие конфигурации, которые "представляются нам упадком,

грехопадением по сопоставлению с высочайшим нравственным уровнем Гусейнов А. А., Иррлитц Г. старенького родового

общества" (1, 21, 99) [Здесь и дальше в скобках поначалу указывается ио.мер

источника в перечне литературы, помещенном в конце книжки, потом курсивом -

номер тона (и части тома), если издание многотомное, и дальше - странички

источника (Ред.).]. Ведущими мотивами публичного поведения становятся

низкие страсти, сначала рвение к богатству и жажда власти с

безизбежно сопутствующими им мерзкими явлениями Гусейнов А. А., Иррлитц Г. - насилием, изменой,

воровством и т. п. Так как основой публичных отношений становится

эксплуатация человека человеком, "всякое благо для одних нужно

является злом для других, всякое новое освобождение 1-го класса - новым

угнетением для другого" (1, 21, 177). Общество оказывается расколотым в

собственных ценностных ориентациях, а дела меж людьми - пропитанными

обоюдной враждой и ненавистью. То, что частнособственническая Гусейнов А. А., Иррлитц Г., классовая

организация общества оказала на людскую нравственность глубоко

деформирующее, разлагающее воздействие, является бесспорным фактом. Его в

прямой либо косвенной форме признавали многие, практически все ведущие

домарксистские идеологи - от Гесиода до Руссо.

Но даже в критериях непримиримой вражды практических интересов и

актуальных целей существование общества добивалось обеспечения

определенного, хотя бы малого, единства ценностных представлений. Но

как Гусейнов А. А., Иррлитц Г. может быть моральное единство при вещественной вражде? Исторически эта

неразрешимая задачка была "разрешена" методом возведения морали

господствующего класса в господствующую мораль общества. Метод разрешения

противоречия в этом случае не специфичен для истории нравственности, а

охарактеризовывает механизм формирования и соц подтекст духовной жизни

классовой эры вообщем: "Что отлично для господствующего класса, должно

быть благом и для всего общества Гусейнов А. А., Иррлитц Г., с которым господствующий класс себя

отождествляет. Потому чем далее идет вперед цивилизация, тем больше она

обязана набрасывать покров любви на безизбежно порождаемые ею

отрицательные явления..." (1, 21, 111). Перевоплощение морали господствующего

класса в господствующую мораль, это "волшебство" социальной алхимии, содержит по

последней мере три мистификации: а) ценностные представления

эксплуататорского класса, выражающие его специальные интересы,

отрываются от Гусейнов А. А., Иррлитц Г. самого этого класса, и им придается всеобщая форма; б)

источник их происхождения выносится в потусторонние сферы, находящиеся вне

контроля, а нередко и вне осознания человека; в) образованная таким макаром

совокупа абстрактных, снаружи данных норм противопоставляется

реальному поведению индивидов в качестве аспекта моральности.

В порядке иллюстрации сошлемся на известные библейские заповеди - "не

убий", "не Гусейнов А. А., Иррлитц Г. воруй", "не прелюбодействуй".

Норма "не убий" была ориентирована против первобытного обычая кровной

мести и санкционировала переход права на наказание и защиту от самих

индивидов, организованных в родовую общину, к особенным группам вооруженных

людей, к государству; норма "не воруй" могла показаться только вкупе с

появлением принадлежности на движимое имущество и призвана была

моральными средствами охранять Гусейнов А. А., Иррлитц Г. эту собственность; норма "не

прелюбодействуй" неотделима от определенного типа моногамной семьи с

господством супруга, правом наследования и т. д. Все эти заповеди, таким

образом, отвечают совсем определенным историческим интересам и целям. Но

они стали рассматриваться как абстрактные, общезначимые положения. Им было

приписано надэмпирическое происхождение, и они интерпретировались как

прямые заповеди бога. Эти нормы рассматривались и в качестве Гусейнов А. А., Иррлитц Г. абсолютных

нравственных критериев. Тут наглядно видно, как господствующий класс

идеализирует условия собственного существования и, говоря словами Маркса и

Энгельса, "выдвигает их в качестве актуальной нормы, частично как

прикрашивание либо понимание собственного господства, частично же как моральное

средство этого господства" (1, 3, 421).

Таким макаром, мораль эмансипируется от мира в виде совокупы

абстрактных норм и оценочных представлений, становится особенной формой

сознания Гусейнов А. А., Иррлитц Г. и начинает "воображать", как будто она "может вправду

представлять для себя чего-нибудть, не представляя для себя чего-нибудь

реального..."

(1, 3, 30). Нравственная жизнь общества протекает вроде бы на 2-ух

уровнях: понизу размещается фактическое бытие межчеловеческих отношений с

их разнообразными и, обычно, эгоистически нацеленными характерами,

над ним высится королевство абстрактного добра - аспект и программка

деятельности Гусейнов А. А., Иррлитц Г. индивидов. Удвоенпе нравственной жизни становится ее

раздвоением, воспринимает форму антитезы подабающего и сущего.

Обособление морали в качестве самостоятельной формы публичного

сознания имело определенное положительное общеисторическое значение: выражало

расширение горизонта нравственного видения, связанного с тем, что

население земли скинуло кровнородственную форму организации публичной

жизни; явилось типичным методом сохранения, удержания той

публичной связи, моральности, которая утрачивалась в реальной

реальности Гусейнов А. А., Иррлитц Г.; стимулировало моральное негодование как форму социальной

критики. Но основной предпосылкой удвоения нравственной жизни была

потребность в выработке одного ценностного языка, духовного объединения

классово разорванного общества на базе моральных эталонов

господствующего класса.

Соотношение подабающего и сущего (безупречных норм и фактических характеров,

абстрактной моральной личности и определенного индивидума) становится

базовым фактором нравственного бытия Гусейнов А. А., Иррлитц Г. индивидов и предназначает

основную проблематику домарксистской этики. В разной форме, с разной

степенью глубины и драматизма в ней дискуссируется вопрос о том, каким

образом единичный природный индивидум развертывает себя как публичное

существо, свои претензии на личное счастье соединяет с родовыми

обязательствами. В протяжении более 2-ух с половиной тыщ лет мыслители

мучительно находили пути решения задачи, которая Гусейнов А. А., Иррлитц Г. преломлялась в ряде

принципиальных философско-этических вопросов: индивидум и род, существование и

суть, случайность людского бытия и всеобщая необходимость,

греховность мира и божественная справедливость, необузданность страстей и

умеряющая сила разума, склонности и долг, счастье и добро.

Выявление единой сквозной проблематики домарксистской этики, по нашему

воззрению, ни при каких обстоятельствах не ведет к игнорированию трудности Гусейнов А. А., Иррлитц Г.,

зигзагообразноеT развития последней, высококачественных различий и

теоретического обилия ее учений. Напротив, только при таком подходе

раскрывается ее действительное внутреннее достояние, острота идейкой

полемики и оригинальность теоретических поисков. Без общей базы нет

различий и неосуществим сравнительный анализ теоретических систем и идеологических

формаций, которые в таком случае оказываются полностью чуждыми друг дружке.

Определение единства проблемного поля позволяет Гусейнов А. А., Иррлитц Г. рассматривать

домарксистскую этику как собственного рода коллективный поиск поколений и эпох.

Соответственно трем классовым общественно-экономическим формациям в

истории домарксистской этики, как и в истории философии в целом,

выделяются три периода: античность, средневековье и Новое время. Они

отличались подходом к решению основной этической проблематики, в первую

очередь вопроса о соотношении сущего Гусейнов А. А., Иррлитц Г. и подабающего.

Древная этика является по преимуществу учением о добродетелях и

добродетельной личности. Согласно такому осознанию, посредствующим звеном

меж нравственной эмпирией и моральным долженствованием и их реальным

синтезом является моральная личность. Эта этика оптимистична, в ней

утверждается нравственная самоценность и суверенность человека. В

осознании старых философов, человек лучше всех правил, лучше собственных

собственных поступков. Специфичность Гусейнов А. А., Иррлитц Г. его в том, что он есть существо разумное

и публичное; по воззрению философов, гармоническое публичное устройство

является следствием добродетельности людей, совершенного обнаружения ими

собственной разумной сути. Так, к примеру, два определения человека, которые

дает Аристотель, - человек есть разумное существо и человек есть

политическое существо - взаимосвязаны и обусловливают друг дружку. Такое

осознание морали - итог рефлексии Гусейнов А. А., Иррлитц Г. над нравом отношений свободных

людей в древнем городе-государстве. С переходом от полисной организации

общества к большим военно-бюрократическим политическим объединениям это

осознание нашло свою узость, односторонность.

Средневековая этика является отрицанием древней. Мораль в средние века

понимается как система наружных, надличностных и постоянных норм поведения,

которые совпадают с заповедями бога. Мыслится, что цель и норма Гусейнов А. А., Иррлитц Г. поведения

человека заключены не в нем самом, а в его творце - боге. Любовь к богу

объявляется главной добродетелью. Для средневековой религиозной этики

свойственны рвение подчинить определенного человека абстрактному

человеку, фактическая дискредитация всех предметных целей людской

деятельности. Как мы лицезреем, а именно, на примере этики Августина, мысль

божественного происхождения моральных норм практически приводит к отрицанию

способности их существования Гусейнов А. А., Иррлитц Г., а тем паче действенности.

В средневековой этике органически смешиваются два на 1-ый взор

обратных, но в сути глубоко взаимосвязанных мнения: с одной

стороны, моралистический взор на мир, согласно которому мораль

предшествует бытию, а с другой - отрицание нравственной свободы

людской личности. Более поочередные теоретики христианской

морали склоняются к выводу, что лораль есть обычное Гусейнов А. А., Иррлитц Г., неописуемое

самотождество, которое достигается тогда, когда человек отказывается от

всего земного, "креатурного", в том числе и сначала от себя самого

как единичного, особого существа, когда родовая суть - богоподобие

- становится его единственной, всепоглощающей чертой. Если

древная этика до таковой степени была увлечена мыслью нравственной

суверенности личности, что в конечном итоге пришла к отрицанию всеобщего содержания

морали, то Гусейнов А. А., Иррлитц Г. средневековая этика, напротив, до таковой степени подчеркивает

всеобщее содержание морали, что игнорирует историческую и личностную

определенность ее проявлений.

В этике Нового времени приметно рвение преодолеть односторонности

определений морали в античности и в средневековье, осознать мораль

сразу и как имманентное свойство людского индивидума, и как

надындивидуальное публичное явление. Мыслители Нового времени не могут

принять средневековую точку Гусейнов А. А., Иррлитц Г. зрения на человека как ничтожное существо, но

и не делят доверчивой веры античности во всевластие нравственных

способностей личности, они лицезреют, что реальные люди и характеры очень далеки

от эталона добродетели. Коренная нравственная неувязка воспринимает таковой вид:

каким образом масса эгоистических индивидов буржуазного общества может

стать ассоциацией, члены которой солидарны меж собой? В Гусейнов А. А., Иррлитц Г. этике Нового

времени (более поочередно и ярко у Канта) неувязка сущего и

подабающего приобретает форму катастрофического, неискоренимого разрыва, что было

признанием, хотя и неадекватным, нравственной бесперспективности

классового общества. Обоснование невозможности реального синтеза,

опосредствовании меж публичными характерами и абстрактными моральными

принципами явилось той высшей точкой домарксистской этики, с которой

началось - сначала в системах Гегеля и Фейербаха - конкретное

формирование предпосылок Гусейнов А. А., Иррлитц Г. историко-материалистического осознания морали.

Осмысление раздвоенности нравственной жизни, которое позволяет очертить

высококачественное своеобразие главных шагов истории домарксистской этики,

является в то же время начальным пт для свойства ее сквозных

идеологических, философско-партийных различий. Домарксистская этика рассматривала

нравственность или исходя из убеждений подабающего, или исходя из убеждений сущего. В

первом случае основой рассуждений Гусейнов А. А., Иррлитц Г. становится абстрактная мораль. Этика

пробует доказать превращенную логику, иллюзию эмансипировавшегося от

мира морального сознания: от подабающего к сущему; можешь, так как должен.

Она истолковывала нравственное улучшение личности как ее духовное

самопринужденпе, самообузданне, итог ограничения ее конкретных

склонностей, интересов, как трансценденцию, выход за социально-природные

границы живого человека.

Свою основную задачку представители этого направления этики Гусейнов А. А., Иррлитц Г. лицезреют в том,

чтоб философски доказать необходимость, разумность отчужденных

моральных норм и наметить действенные социально-воспитательные процедуры

для их усвоения индивидумами. Данное представление конкретизируется в

разных нормативных моделях, посреди которых более известными являются

этика внутренней стойкости, религиозная этика любви, рационалистическая

этика долга.

2-ое направление в этике рассматривает мораль как конкретное свойство

определенных индивидов. Моральные нормы лишаются изначального Гусейнов А. А., Иррлитц Г.,

внеэмпирического статуса, а соответственно и абсолютной власти над

личностью. Не мир подводится под моральные рамки, а, напротив,

моральные рамки выводятся из мира. Этика опровергает необходимость

угнетения живых склонностей во имя абстрактных норм, лицезреет в морали

выражение и продолжение природных и соц черт человека,

присваивает нормативный смысл его рвениям, потребностям Гусейнов А. А., Иррлитц Г. и интересам. Эта

ориентация этической теории воплотилась по преимуществу в концепциях

гедонизма, евдемонизма, утилитаризма, разумного эгоизма.

Различие обозначенных подходов к осознанию морали было типичным

проявлением на этической почве спора главных философских партий. То, что

в гносеологии стает как борьба материализма и идеализма, "полосы

Демокрита" и "полосы Платона", в домарксистской зтнке находится как

противоборство евдемонизма и самоотречения Гусейнов А. А., Иррлитц Г., эпикурейской и стоической

традиций в осознании целей и смысла людской жизнедеятельности.

Основную сущность разделяющих эти полосы решений можно передать формулой:

мораль для человека либо человек для морали. Материализм стремится

"низвести" мораль до 1-го из методов самоутверждения определенного

человека, а идеализм, напротив, "поднять" реального человека до уровня

моральных абстракций: материализм имеет дело с Гусейнов А. А., Иррлитц Г. моральным человеком, а

идеализм - с человеком морали. Напряженная борьба этих тенденций

составляет внутренний нерв домарксистской этики.

План данной книжки - выявить внутреннее единство, расчлененную

целостность домарксистской этики - обусловил отбор материала. Создатели

рассматривают западноевропейскую этику, ясно сознавая, что такое

ограничение предмета никак не является достоинством книжки.

Западноевропейская этика - далековато не вся история этики и, может быть, даже

не наилучшая Гусейнов А. А., Иррлитц Г. ее часть. Мы никак не разделяем представления страдающих

европоцентристской заболеванием историков, как будто в других культурных регионах

философия разнообразилась количественно, но не обогащалась отменно.

Этика Старого Китая и Старой Индии, арабского средневековья, Рф XIX

в. не только лишь сравнима, но, полностью может статься, и превосходит уровень

соответственных по исторической параллели шагов западноевропейской этики Гусейнов А. А., Иррлитц Г..

Но последняя имеет одну бесспорную особенность, делающую ее

предпочтительной для избранной создателями цели исследования : она в процессе

единой преемственной полосы прошла все главные этапы развития в качестве

составной части идеологии классового общества - рабовладельческую

древность, феодальное средневековье, буржуазное Новое время - и, исчерпав

внутренние способности, перебежала в свою противоположность -

марксистскую этику, выражающую уже совсем иную Гусейнов А. А., Иррлитц Г. идейную

перспективу - перспективу полного ликвидирования классов. Тут, как правильно

отметил создатель четырехтомной истории этики О. Диттрих, "удается проследить

законченный цикл развития от древности по сей день" (240, 1, 3).

Историю этики, как, вобщем, и всякую историю, можно рассматривать с

разной степенью конкретности. Можно с головой погрузиться в ее отдельные

эпизоды, стараясь окутать все детали, что показывают Гусейнов А. А., Иррлитц Г., к примеру, создатели

серьезных монографий об отдельных философах либо даже о тех либо других

сторонах их творчества. В данном случае исследователь похож на хранителя

какого-то музея, памятного строения.

Можно быстро пробежать очами по всем ее страничкам, уподобляясь гиду,

который проводит ознакомительную туристическую экскурсионную поездку по городку, тогда и

мы будем иметь хотя, может быть, и Гусейнов А. А., Иррлитц Г. лишенные внутренней связи, но более либо

наименее полные компендиумы по истории этики, очень полезные для справочных

либо учебных целей. Можно, видимо, посмотреть на историю этики, как,

к примеру, на город из космоса, с таковой большой высоты, где она свернется в

клубок и станет куском более общей картины - скажем, истории культуры.

В данной Гусейнов А. А., Иррлитц Г. работе для обзора мы выбрали среднюю высоту, некоторую возвышенность,

с которой видна вся картина и в то же время можно еще различить ее

отдельные куски, а самое главное, отлично созидать их связь.

Наше намерение - дать общий очерк домарксистской этики.

Потому мы сосредоточили свое внимание на больших, более узнаваемых

мыслителях, анализ Гусейнов А. А., Иррлитц Г. творчества которых нужен и достаточен для того,

чтоб составить цельное представление об основной проблематике, шагах и

идеологических течениях домарксистской этики. В собственной работе мы лицезреем продолжение

имеющихся уже исследовательских работ [Число схожих исследовательских работ некординально. Из

их сначала назовем последующие: Шишкин А. Ф. Из истории этических

учений.

М., 1959; Очерк истории этики. М., 1969; Джафар.т Гусейнов А. А., Иррлитц Г. Т. М. Из истории

домарксистской этики. Тбилиси, 1970; Иванов В. Г. История этики старого

лшра. Л., 1980; Он же. История этики средних веков. Л., 1984. Само собой

очевидно, что особое исследование истории этики оказалось вероятным

лишь на базе плодотворных историко-философских разработок последних

десятилетий, богатство которых не позволяет именовать их поименно в коротком

внедрении, хотя это и смущает Гусейнов А. А., Иррлитц Г. наше чувство благодарности].

История этики, как и история философии в целом, полна споров. Навряд ли

можно отыскать мыслителя либо даже отдельные суждения, которые не могли быть

предметом самых разных интерпретаций. В преодолении проблем,

обусловленных обширностью материала и дискуссионным нравом

историко-этического познания, основным ориентиром для создателей реального

исследования было марксистское осознание Гусейнов А. А., Иррлитц Г. нравственности.

Родовое понятие, под которое подводится нравственность для раскрытия ее

сути, не вызывает в текущее время огромных разногласий посреди

русских создателей и создателей ГДР. Нравственность определяется более либо

наименее похожим образом - как метод социальной регуляции,

практическидуховное освоение мира, ценностное отношение к миру.

Существенно меньше единодушия при выделении специфичных видовых

признаков. На наш взор, нравственность в Гусейнов А. А., Иррлитц Г. самом общем виде можно

найти как общественную форму отношений меж людьми, как то, что

остается в межчеловеческих отношениях, если отнять из их все предметно

обусловленное содержание. Это - мера гуманности, человечности публичных

отношений; дела людей принимают нравственный смысл тогда, когда они

нацелены на человека как высшую ценность. Нравственность,

как следует, есть особенный срез всех иных Гусейнов А. А., Иррлитц Г. публичных отношений, взятых

под углом зрения того, как они направлены к человеку, ведут к

объединению и сотрудничеству людей. Нравственные дела фиксируются,

выражаются в понятиях морального сознания (добро, долг, совесть,

справедливость и т. д.); без апелляции к формам морального сознания вообщем

нельзя идентифицировать нравственные явления.

Но моральное сознание может не только лишь Гусейнов А. А., Иррлитц Г. выражать действительную

степень гуманности, достигнутую обществом, ко и искажать, камуфлировать

ее. Это и происходит в классовом обществе: по мере дегуманизации

публичных отношений, в базе которых лежит эксплуатация человека

человеком, мораль приобретает форму абстрактных требований, находящихся в

принципной конфронтации с сущим, мораль эмансипируется от мира,

начинает воображать, как будто она выше реальности, может поправить

реальность и Гусейнов А. А., Иррлитц Г. т. д. На примере морали можно проследить все те

перевоплощения, которые отлично описаны К. Марксом и Ф. Энгельсом в "Германской

идеологии" применительно вообщем к отделению духовного производства от

вещественного. Этот процесс был сразу процессом, в процессе которого

господствующий класс пробовал присвоить для себя моральные потенции общества.

Обособление морали от публичной практики Гусейнов А. А., Иррлитц Г. в качестве самостоятельной

формы публичного сознания и становление этики как науки совпадают - и

по времени, и по существу. Это наглядно находится в самих истоках

(Гомер, Гесиод, ранешние философы). Да и в следующей истории этика и

мораль расползаются не настолько очень, как это обычно принято мыслить. Этика не

остается бесстрастной, нейтральной по отношению к реальной борьбе

нравственных ценностей Гусейнов А. А., Иррлитц Г., позиций в обществе. Она не только лишь разъясняет

нравственность, да и учит нравственности. В той мере, в какой этика учит

морали, она, оставаясь наукой, становится сразу элементом

морального сознания класса, общества.

Осознание нравственности, которое вырабатывалось создателями в процессе

творческого сотрудничества начиная с 1974 г., выдержит, мы возлагаем надежды,

проверку в данном исследовании истории Гусейнов А. А., Иррлитц Г. домарксистской этики. Жанр этого

исследования можно было бы найти как историке-теоретический очерк.

С благодарностью вспоминая по окончании труда идеологические и людские

воздействия, стимулировавшие работу, особо охото отметить бесценную помощь,

которую своим серьезным, мастерски глубочайшим анализом рукописи в ее

первом варианте оказал создателям безвременно ушедший из жизни доктор А.

С. Богомолов Гусейнов А. А., Иррлитц Г..

ЧАСТЬ 1-ая

АНТИЧНОСТЬ

К. Маркс в "Тетрадях по эпикурейской философии" выделяет в истории

греческой философии три шага, которые в особенности важны для осознания судеб

древней этики.

У истоков философии стоят Семь греческих мудрецов.

Они выступают от имени всеобщего; прославляя муниципальную жизнь, они

признают индивидума приемущественно в одном качестве - как примерного

гражданина. Высшее предназначение человека, по Гусейнов А. А., Иррлитц Г. их воззрению, состоит в руководстве

субстанции, всеобщему. Этической реальностью для их являются полис,

законы, традиции, религиозные святыни, но никак не отдельная людская

личность.

"Но с выступлением софистов и Сократа, а потенциально уже с

выступлением Анаксагора, дело воспринимает другой оборот. Принципом философии

становится сама идеальность в собственной конкретной форме - в

личном духе" (1, 40, 55). Предметом философии, также, что нас

интересует Гусейнов А. А., Иррлитц Г. сначала, этической реальностью становится людская

личность, которая сама сейчас является целью собственной деятельности. Наружняя

воля традиций и законов растеряла безусловность и должна оправдаться перед

идеей и чувством действующего индивидума, получить его санкцию.

Индивидум берет на себя полноту ответственности. Но он не одинок, не

изолирован от других людей, страны, прошедшего и грядущего. Философия

исходит Гусейнов А. А., Иррлитц Г. из предпосылки, что совершенная, добродетельная личность является

сразу совершенным гражданином, благочестивым индивидумом, примерным

семьянином.

В конце концов, заключают греческую философию эпикуреизм, стоицизм и

скепсис, которые выражают разные моменты самосознания. В этих

системах отдельная людская личность не только лишь имеет самоцельное и

высшее значение, да и открывает себя не по другому как через

противопоставление, отрицание, равнодушие, безразличие к Гусейнов А. А., Иррлитц Г. соц миру.

Суммируя взоры К. Маркса по этому вопросу, Франц Меринг пишет:

"Сделать человека независящим от всего наружного, обучить его жить одной

только внутренней жизнью и отыскивать свое счастье в спокойствии разума и

сердца, остающихся непоколебленными, даже когда целый мир разрушается, -

вот что стало общей задачей всех 3-х школ, характеризующих собой Гусейнов А. А., Иррлитц Г. 3-ий

период греческой философии"

(цит. по: 148, 32 - 33). В этих словах однозначно раскрыта

основная этико-нормативная установка эпикуреизма, стоицизма и скепсиса.

Выразившийся в этих системах конфликт человека с миром в неоплатонизме

усиливается, переходя в бегство из мира.

Такая основная линия эволюции древней этики, которая является не

только одной из 3-х важных стадий Гусейнов А. А., Иррлитц Г. домарксистской этики, да и ее

подлинным основанием, живительным источником. Она, будучи по преимуществу

учением о добродетелях, о добродетельной, совершенной, личности, содержала

в зачаточном виде чуть ли не все типы теоретических разъяснений и

нормативных решений, которые получили развернутое обоснование в

следующей истории этической мысли. Сразу с этим она отождествила

мораль с разумностью поведения и на многие столетия, на Гусейнов А. А., Иррлитц Г. весь период

классового развития задала этике просветительский тон.

Глава I

ПРЕДЭТИКА

1-ые пробы философского обобщения моральных процессов, которые мы

разглядим на примере Анаксимандра, Гераклита, пифагорейцев, являются

прямым продолжением этических раздумий в рамках геройского и

дидактического эпосов (Гомер и Гесиод), практической мудрости (Семь

мудрецов). Уже в монументах раннегреческой литературы более либо наименее

правильно и всякий раз в Гусейнов А. А., Иррлитц Г. согласовании с жанровой специфичностью

рассматривается соотношение персональной воли и всеобщего блага,

необузданных, жарких страстей и умеряющего, трезвого разума, интересов и

целей 1-го индивидума с интересами и целями других, также достаточно

точно обозначается та нормативная модель поведения - подчинение

личного всеобщему, страстей разуму, живых личностей абстрактным

нормам, того, что есть, тому, что должно быть, - которая Гусейнов А. А., Иррлитц Г. получает

систематическое обоснование в складывающейся философской этике либо,

выражаясь по-другому, для обоснования которой в значимой степени

складывается философская этика.

1. ГОМЕР. ГЕСИОД. СЕМЬ МУДРЕЦОВ

Анализ ранешних литературных памятников европейской культуры - поэм

Гомера (XII-VII вв. до н.э.), Гесиода (конец VIII - качало VII в. до н.

э.), изречений 7 греческих мудрецов (VII - VI вв. до н Гусейнов А. А., Иррлитц Г.. э.), которые

отразили разрушение родового строя и становление классовой цизилизации в

Греции, свидетельствует, что конкретно реальные коллизии

социально-нравственного развития, а именно противоречия меж благом

целого (племени, народа, сословия, полиса) и благом отдельных личностей,

явились предметом первых этических раздумий. Последовательное

рассмотрение нареченных источников указывает: этическое мышление

складывается и углубляется по мере того, как формируются абстрактные

моральные нормы Гусейнов А. А., Иррлитц Г., наращивается конфликт меж ними и реальным поведением людей.

Обратимся к поэмам Гомера. В их наблюдается два ряда фактов, которые с

точки зрения современного нравственного сознания представляют очевидный

феномен. С одной стороны, герои Гомера выражают коллективистское начало,

они принадлежат собственному народу и борьба за благо народа является реальным

смыслом их жизнедеятельности; они Гусейнов А. А., Иррлитц Г. нравственны, ибо готовы стоять насмерть

в этой борьбе. Отечество, слава вояки, благо семьи составляют живую базу

их поведения.

Ахилл, идя на бой с Гектором, знает, что прямо за ним погибнет сам, но

это не останавливает его.

Очень я знаю и сам, что судьбой предначертано мне погибнуть Тут, далековато

от отца и Гусейнов А. А., Иррлитц Г. от мамы. Но не сойду я С боя, доколе троян не насыщу кровавою

бранью - (29, 379) так отвечает Ахилл жеребцу, который предсказал ему

назначенную роком близкую кончину. Финал войны, судьба греческих племен,

ведущих эту войну, воинская доблесть и месть за погибшего друга для героя

неизмеримо выше его своей судьбы. Точно так же Гектор знает Гусейнов А. А., Иррлитц Г., что,

идя на бой с Ахиллом, он идет на верную смерть, он знает также, что и

Троя, и троянский люд будут уничтожены. Все это, казалось бы, делает

глупым грядущий поединок.

Но Гектор лицезреет свое назначение в том, чтоб поделить судьбу

собственного народа, погибнуть за него и совместно с ним.

Таковы и другие герои Гомера Гусейнов А. А., Иррлитц Г.; в их "опоэтизировано доблестное борение

за актуальные интересы племени" (199,50).

Такая вообщем суть эпического героя.

Часто высказывается мировоззрение, что поведение гомеровских героев нельзя

считать нравственным. К примеру, поведение такого же Ахилла, который из-за

нанесенного ему оскорбления самоустраняется от битв и "злорадно" вожделеет

ахейцам поражений, более того, через свою божественную мама Фетиду

насылает Гусейнов А. А., Иррлитц Г. на их беды. Таковой подход, на наш взор, очень абстрактен;

сторонники его не учитывают последующих моментов. Во-1-х, Ахилл, как

вождь племени, оскорбление собственной чести, полностью естественно, рассматривает

как оскорбление чести племени, гнев Ахилла - не меркантильный каприз, а, по

представлениям старых, нечто величавое, достойное воспевания (вспомним

первую строку "Илиады": "Гнев, богиня, воспой Ахиллеса Гусейнов А. А., Иррлитц Г...."). Во-2-х,

Ахилл, как и все эпические герои, не считает, что выполнение общего дела

может быть связано с личным вредом, попранием личного

плюсы, т. е. он не приемлет самого разрыва меж личным и

коллективным.

В-3-х, Ахилл вожделеет неудач соотечественникам только до определенной

степени, а конкретно до таковой, чтоб они поняли, что не могут обойтись без

него Гусейнов А. А., Иррлитц Г., что нельзя безнаказанно попирать честь героя и вояки. Словом, гнев и

целевые им деяния Ахилла находятся "полностью в русле геройской

морали" (235, 320).

С другой стороны, в "Илиаде" и "Одиссее" мы не находим общеобязательных

и бесспорных норм поведения, серьезного морального кодекса, отчужденных от

реальных индивидов заповедей, неуклонное соблюдение которых числилось бы

аспектом моральности. Даже Гусейнов А. А., Иррлитц Г. любовь к родине, эта действительная база

поведения героев Гомера, очень изредка выставляется в качестве

сознательного мотива. В современном осознании герои Гомера не владеют

моральным образом мыслей. Можно, к примеру, считать Одиссея лгуном и

обманщиком, ибо вся его история является сплошной цепью хитростей (он

спаивает циклопа Полифема и выкалывает ему единственный глаз; выбирается

из пещеры, спрятавшись под Гусейнов А. А., Иррлитц Г. брюхом барана; благодаря собственной изворотливости

он проскакивает мимо сирен, что никому не удавалось, и т. д.).

"...Кознодей, на опасные выдумки дерзкий..." - так охарактеризовывает Одиссея

Афина Паллада (29, 167). Но его можно именовать и морально идеальным,

так как все эти хитрости содействовали преодолению проблем на пути

возвращения на родину. Можно осудить Одиссея как прелюбодея Гусейнов А. А., Иррлитц Г., имея в виду

его дела с волшебницей Киркой и нимфой Калипсо. Но его можно и

возвысить как преданного жена, ибо через все неисчислимые трудности и

мучения он пронес чувство любви к Пенелопе. Для Одиссея просто не

существует абстрактных правил, которые следует соблюдать во что бы то ни

стало, для него есть только реальные дела Гусейнов А. А., Иррлитц Г. к отчизне, супруге,


gv-vernadskij-istorik-russkoj-istoricheskoj-naukiprodolzhayushaya-tradiciya-ili-novij-vzglyad-referat.html
gvichchardini-zametki-o-delah-politicheskih-i-grazhdanskih.html
gvozdannij-va-sreda-zhiznedeyatelnosti-obshestva-kak-evolyuciya-novaya-biblioteka-gumanitarnogo-obrazovaniya.html